БИБ: библиотечно-информационный бюллетень N 26 / Мурм. гос. обл. универс. науч. б-ка ; [сост. Л. П. Петриченко ; редкол.: С.А. Медникова и др.]. – Мурманск : МГОУНБ, 2013.

174 огромное дарование, его талант и его правоту». Подобные чтения хороши не только тем, что участники их познают что-то новое в жизни и творчестве человека, которому они посвящены, но обогащаются еще и общением друг с другом. Евгений Малыгин, адвокат из Санкт- Петербурга, благодаря которому вышла книга докладов по II Балашовским чтениям, рассказал присутствующим притчу о семи слепых, которым для изучения были даны части слона и которые в конце концов перессорились, отстаивая, у кого из них часть главнее. Так же нельзя, говоря о творчестве Балашова, спорить, выискивая в нем что-то более важное: писатель он или историк, фольклорист или ученый, поэт или философ, а может, художник или резчик по дереву. Если в человеке все это органично уживалось, дополняя одно другим, то и все важное, и обо всем можно говорить на высоком уровне, не умоляя одного таланта перед другим. Алексей Пшанский в статье «Без пьедесталов и трибун» писал: «…глубина исследований и творчества Балашова не только позволяет, но и предполагает более серьезный и научный к ним подход. Однако, с точки зрения научных конференций и чтений личность Балашова – учитывая тем более серьезность тематики его творчества и активную гражданскую позицию – выглядит несколько однобоко: большой писатель, горячий публицист, «ум, честь и совесть» и прочее в том же роде. А ведь он был еще и человеком – ярким, увлекающимся и, как всякий талант, разносторонним. Что вполне подтверждает великое многообразие его интересов и умений и решительность, с которой он сам себе устраивал повороты судьбы…» Чтобы избежать нежелательных столкновений мнений, устроители Балашовских чтений решили темой IV взять «Д.М.Балашов – историк и литератор». От Мурманска с докладами ехали на этот раз мы с Валентиной Евгеньевной Кузнецовой, заведующей Есенинским музеем Областной детско-юношеской библиотеки и были настроены на серьезный разговор о личности писателя в литературном историческом жанре. Тем более, что и Ольга Николаевна Балашова по телефону сообщала, что их писательская организация собирается всем преподнести урок проведения подобных чтений, что приглашены многие известные московские писатели, что очень обнадеживало. Но по приезду в Новгород, узнаем, что москвичей не будет совсем, зато с докладом выступит доцент кафедры русской литературы Тверского государственного университета Александр Юрьевич Сорочан и новгородские писатели: Вячеслав Анатольевич Кошелев, и Сергей Владимирович Иванов. Уже в день конференции из Санкт-Петербурга подъезжает и Александр Иванович Субетто, академик, доктор философских и экономических наук, участвующий в этих конференциях со II чтений. Чтения проходили в Центре Сороки при НовГУ им. Я.Мудрого. Первому слово для выступления было предоставлено доценту А.Ю.Сорочану. И хотя темой его доклада была «Господин Великий Новгород и традиции русской исторической прозы», он первым затронул в нем образ Марфы- посадницы, который затем станет символом IV чтений. Цитирую: «Только поэтому и то, не понимаючи его величия исторической личности, можно было воображать себе Марфу какой-то юной республиканкой, но она была просто богатая, умная купчиха, защищала именно свое богатство от хищения Москвой. Посему, не обеляя Иоанна, историк позволил себе обрушиться на Борецких, отойти раз и навсегда от принятого карамзинского канона в русской историографии». И что бы уже дальше не говорилось докладчиком, бунтарский дух Марфы Борецкой точно повис в воздухе. И стоило выйти к трибуне В.А.Кошелеву, у которого доклад полностью был посвящен этому образу и назывался «Д.М.Балашов и Марфа Борецкая», как в форточку влетела синичка, точно душа Марфы, и уселась на портрет Балашова. Оглядела зал, сделала несколько скачков по портрету, посидела минуту-другую и вылетела. Профессор привел целый список писателей, обращавшихся в своем творчестве к образу Марфы-посадницы, и когда дошел до поэмы Сергея Есенина, сказал: «Образ непокорной новгородской посадницы Есенин вывел, как бунтарский дух русского народа, присущий